- Что делать с Морозкой?.. - с места выпалил Бакланов, собирая над переносьем тугие складки бровей и гневно выбрасывая из-под них горящие, как угли, глаза. Дыни у Рябца крал... вот, пожалуйста!.. Он с поклоном повел руками от командира к Рябцу, словно предлагал им познакомиться. Левинсон давно не видал помощника в таком возбуждении.

- А ты не кричи, - сказал он спокойно и убедительно, - кричать не нужно. В чем дело?.. Рябец трясущимися руками протянул злополучный мешок.

- Полбаштана изгадил, товарищ командир, истинная правда! Я, знаешь, нерета проверял - в кои веки собрался, - когда вылезаю с ивнячка... И он пространно изложил свою обиду, особенно напирая на то, что, работая для мира, вовсе запустил хозяйство.

- Бабы у меня, знаешь, заместо того, чтоб баштаны выполоть, как это у людей ведется, на покосе маются. Как проклятые!.. Левинсон, выслушав его внимательно и терпеливо, послал за Морозкой. Тот явился с небрежно заломленной на затылок фуражкой и с неприступно-наглым выражением, которое всегда напускал, когда чувствовал себя неправым, но предполагал врать и защищаться до последней крайности.

- Твой мешок? - спросил командир, сразу вовлекая Мо-розку в орбиту своих немутнеющих глаз.

- Мой...

- Бакланов, возьми-ка у него смит...

- Как возьми?.. Ты мне его давал?! - Морозка отскочил в сторону и расстегнул кобуру.

- Не балуй, не балуй... - с суровой сдержанностью сказал Бакланов, туже сбирая складки над переносьем. Оставшись без оружия, Морозка сразу размяк.

- Ну, сколько я там дынь этих взял?.. И что это вы, Хома Егорыч, на самом деле. Ну, ведь сущий же пустяк... на самом деле! Рябец, выжидательно потупив голову, шевелил босыми пальцами запыленных ног. Левинсон распорядился, чтоб к вечеру собрался для обсуждения Морозкиного поступка сельский сход вместе с отрядом.